 |
|||||||||
 |
|||||||||
|
|||||||||
 |
|||||||||
Алтай горный2 ***Машину вел Лешка Баронкин - молодой алтаец невысокого роста, худой и гибкий, как ящерка. Двигался он резковато и быстро, уверенно и точно. Черноволосый, круглолицый, черноглазый - брови как дуги монгольского лука изгибались над глазами. Глаза светились, губы улыбались. Он поприветствовал радостно и радушно тех, кого знал; всех же, кого видел впервые, оглядел изучающее. Лешка как-то сразу располагал к себе и веселыми шутками, и своим видом, и говором. Приют скромно расположился в долине, между двух крутых склонов, обильно покрытых полянами высокой кедрово-лиственной тайгой. Невдалеке шумела речка, разделенная на несколько рукавов. Она растекалась между кустарников, низких пригожих ив, белых березок и пушистых дымчато-зеленых кедров. Речка уносилась вдаль прозрачной голубой водой, закручиваясь и резвясь. В ней отражалось еще далекое голубое небо, блики яркого дневного света и высокие игры веселящихся ласточек. За рекой невдалеке виднелись срубы строящихся изб и одинокий жилой дом, стоящий посреди картофельного поля. Здесь раньше была деревня Караколы: жили люди, работал маленький заводик. Но вот лет десять-пятнадцать назад попала деревня под процесс увеличения населенных пунктов, переехали все в более крупные поселки, и остались здесь пустынные, одичавшие без людей места, лишь только зеленая травка на холмах тянулась вверх, росла душица и стрекотали насекомые. Прошли годы и появились в здешних местах люди из далекого большого города: Ирина и Вася. Они, не без помощи местных жителей, построили дом, затем добавили к нему пару пристроек, взяли на срок коней. Ирина - строгая, серьезная, хозяйственная - все у нее учтено, за всем есть присмотр. Местным жителям, что подрабатывали на нее, следя за конями или помогая по хозяйству, она не дает свободы к разгулу и, доводя начатое до конца, требует того же от остальных. Местные ее очень уважают за это, побаиваются и любят, впрочем как и мужа ее Васю. Вася мужик ладный, спокойный и основательный - из казаков. В походке его, во всех движениях, в речи чувствуется певучесть и ощущается какое-то неброское созвучие с миром вокруг. Говорит он неспеша, взвешивая и ценя каждое слово… Лет через шесть приют расширился, появился новый двухэтажный домик, сарайчики и баня, большой навес над костром и столом. Забегали курочки, заржал и запрыгал по склонам собственный косяк лошадей, предводимый огромным вороным конем Рамзесом - сильным, красивым и мощным. За речкой, в одной из комнаток того одинокого большого дома, поселился чеченец Елкин Свет, большую же часть дома заняла фермерская семья. Чуть позже начал Елкин Свет строить свой дом поближе к ручью и к приюту, а рядом стал рубить сруб Лешка Баронкин. Так началось возрождение. В красивом месте расположился приют. С высоких холмов ветром навевает прохладу, по неширокой полосе неба, накрывающей протяженные вершины, беззвучно плывут белые пушистые облака, темнеют по склонам красавцы кедры, покачивающие ветвями своими в прохладном ветре. Шумит речка, резвятся ласточки, поют какие-то пташки в пригожих ивах… Узкая долина уходит далеко на восток, где-то там заворачивает и теряется в зелени гор. Чудно здесь…, но не чувствуется того вольного дальнего простора из-за нависающих над головой кедрово-каменных стен. Под вечер в приюте начали появляться местные, возвращаясь с трудных работ. Они садились за длинный массивный стол, вытирали пот со своих суровых, мужественных лиц. Сильные и красивые, голубо-серо-синеглазые русские люди… Они ели неспеша, осматривая приехавших, оценивали этот заезжий люд, немного ревновали к своим горам. Потом брали в руки инструменты и шли к лошадям, загоняли по одной в станок; шутя и матерясь, привязывали лошадь и быстро, уверенно, спокойно подковывали ее. Каждый из них был по-своему интересен, каждый имел свой особый, своеобразный характер. Юра Коростанов по прозвищу Юрбан - высокий, худой охотник со впалыми щеками. Суровый, прямой и сверлящий взгляд его размягчился только под вечер, когда он начал разливать спирт по кружкам, когда пошли вокруг стола шутки и анекдоты, когда наконец заговорили местные коневоды-охотники с приезжими цветастыми неуверенно-раскованными людьми. Два брата, русых и серооких, пригнали лошадей со своих владений - Сугойны - большого луга, находящегося повыше в горах. Старший - Эдя - высокий здоровый с добрыми глазами, волевым лицом, огромными кулаками. Младший брат - Миша, прошедший Чечню, - молодой, лихой, задорный. Они "лечились" спиртом, дожидаясь темноты, чтобы отправиться в Сугойну как можно позднее. Еще один Миша - Миша старший - подрабатывал в это лето в приюте, на Ирину. Добрый, всегда готовый отозваться и поговорить, он смотрел на собеседников своими серыми искрящимися глазами с хитринкой и рассказывал про свои зимние и летние охоты, про коней, которых знал с ребячества, говоря тихо, мерно, не спеша, каждым словом, каждой фразой будто искусно подкрадываясь к развязке… Потихоньку наступал вечер, и зажегся в уходящемсвете дня первый костер для приехавших - самый теплый, гостеприимный и родной. К костру пришел Елкин Свет, худой высокий с добрыми лучистыми зелено-карими глазами. Чеченец… Православный… Русский… Он был более русским, чем половина тех, кто обитает в крупных городах, кто забыл про свой род и племя и пошел душой в услужение чужебесию. Елкин же Свет пришел к Православию, к аскетизму, оставив за своей спиной и пыльные пустыни Средней Азии, где он родился, и боль прошедших утрат, и какое-то там смутное предпринимательство, и пламенное мусульманство. Он бросил все, обретя веру в Бога, пару икон, голые стены в дому да несказанную красоту гор. Говорил Елкин Свет хрипло, негромко, смотря своими лучистыми глазами вдаль, куда-то за пределы этого меркнущего мира: - Дедушку старого недавно тут по холмам водил… Ну за толбой, ты знаешь?! Черемша… Так он, елкин свет, не понимает, аха!... плетется… Ну вот я на него кричать, елкин свет! - и помолчав немного, добавил, - вот Бог меня и покарал за то, что на дедушку кричал, елкин свет, голос у меня забрал! Он начал говорить о тех, кто губил и губит Россию, о революции, о жертвенном и Божьем русском народе. Сколько всего того, что было пережито, передумано, пройдено выливалось из души его в тот вечер, что некоторые из приезжих уходили, махая руками, посмеивались, а местные пытались его остановить, то шуткой, то сменой темы, а то и прямым спором. Тогда у Елкина света хмурились брови, ломаными молниями сходясь к переносице, глаза становились жесткими и суровыми, и было видно, как начинала играть в нем чеченская кровь. Но быстро успокаивался он и продолжал беседовать, говоря уже потише, чтобы не искушать легко ранимые блуждающие души. *** Во второй день туристы постепенно преображались в путников, неторопливых таежных странников. Они снимали все свои городские одежи и надевали что-то простое, скромное, природное. Под четким, понятным Васиным руководством они седлали, учились, готовились в путь. Вася своими плавными, уверенными движениями объяснял, как обуздывать лошадь, как подтягивать подпруги и завязывать узелки на седле. Руки его любовно расстилали потник, разглаживали его, чтобы не натиралась спина у коня, аккуратно клали седло. После того как все лошади были снаряжены, Вася повел небольшой конный отряд в прогулку по окрестностям вокруг ближних гор. Кони поначалу шли неохотно, но уже за горой, на ровном высокотравном поле, они стайками переходили на рысь, а уж на обратном пути, почуя дом, понеслись резво к родному забору, и гривы их развевались в налетевшем дождевом ветре. Вечером в загоне местные укрощали коней. Молодой Миша взлетал на коня, подбочал его ногами и с дикими горланными криками пытался не слететь, когда конь начинал его трепать. Если конь останавливался, решив утомить человека своей непослушностью, то сзади подходил Юрбан с плеткой и хлестал коня, Тот не подчинялся, лишь дергал немного шеей, вздрагивал, ожидая очередного удара. Тогда Юра брал палку побольше и потверже и ударял ею круп коня. Животное начинало биться, брыкаться и носиться по загону, меся копытами грязь. Миша на спине коня радостно кричал, а Юрбан бегал за конем с дубиной, смеялся и радостно ругался. За этим наблюдала Ирина, улыбалась и говорила: "Вот, коня против туриста натаскивают". Лошадь - вольное существо, и чтобы подчинить ее, человеку нужно выучить ее, показать, кто сильнее, у кого больше воли. Лошадь - крепкое существо, поэтому и применяют такие жесткие приемы, тяжелые дубинки, плетки. Но зато потом, после всех этих мучений и боли, и лошадь, и хозяин привязываются друг к другу, становятся друзьями, делятся и всеми радостями, и горем. На следующий день был намечен выход, и путники сидели у ночного костра, глядя на жаркие желтые языки огня и думали о чем-то своем: может об опасностях, селящихся там в высокогорьях, может и о красоте, которую предстояло им увидеть, а может и о том, какими вернутся они оттуда, из тайги, с каменистых перевалов и вышних лугов, из-под купола близкого синего неба. Какими вернутся они, что унесут оттуда в душах своих? Трещали кедровые поленья в костре, вокруг тихо переговаривались местные. Они обсуждали коней, предстоящий покос, какие-то деревенские и районные новости и просто неотложные житейские трудности. Они знали горы с детства и вольные просторы уже глубоко заселили их души, светились в их серых и голубых глазах. Они знали тяжести здешней жизни, изведали суровость гор, и это откликалось в их обветренных, суровых лицах. Они снисходительно относились к глупой туристской романтике, объясняя это шалостью и выделывание приезжих городских. В эту ночь не было гитары, на звучали бравые самоутверждающие туристские песни у костра. И становилось от этого хорошо: вокруг шуршала таежная тишина, светилось звездное небо, передернутое полосками облаков, и можно было сидеть, слушать. И происходило тогда таинственное погружение в природу, приоткрытие какой-то ее пусть самой маленькой тайны. Путники сидели, слушали и редко-редко о чем-то шептались… *** <<назад далее>> | |||||||||
|
|
|||||||||
|
|||||||||
